ПРАВОСЛАВНОЕ ПАЛОМНИЧЕСТВО В НАЧАЛО О САЙТЕ ИСТОЧНИКИ ОТЗЫВЫ ССЫЛКИ ВЗЯТЬ БАННЕР

Василий Великий, святитель

1. Свт. Василий Великий. "Духовные наставления". М., 1998. 2. Свт. Василий Великий. "Беседы". М, Московское Подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 2001.

Местом его рождения была малоазийская провинция Понт, лежавшая на прибережьях Черного моря. С самого раннего детства он должен был усвоить себе благочестие и получить стремление к развитию в себе дара красноречия. Отец его, по имени также Василий, был ритор, и от ученого отца даровитый сын слушал первые правила красноречия. Его бабка Макрина и мать Еммелия были женщины испытанного благочестия, и мягкая, впечатлительная натура дитяти не могла не поддаваться влиянию окружающих его родственных и нежно любящих сердец. Рассказы о бедствиях, перенесенных его предками во время жестокого Максиминова гонения, весьма рано также должны были посеять в его душе начатки твердости, энергии и непоколебимого мужества, которые составляли отличительную черту его характера... Достигнув юношеского возраста, он оставил родительский кров и отправился путешествовать по знаменитым тогдашним городам, чтобы довершить свое образование. Он посетил Кесарию Каппадокийскую, потом – Константинополь, где было множество философов и замечательных ораторов, и где Василий слушал Ливания, и, наконец, центр тогдашней образованности – знаменитые Афины…

В это время Василий был уже известен, как молодой ученый, подававший большие надежды, так что имя его еще до прибытия в Афины повторялось в устах многих. "Он обнаруживал в себе, – по словам Григория, – еще в молодости ученость выше возраста и твердость нрава выше учености. Он был ритором между риторами еще до кафедры софиста, философом между философами еще до выслушивания философских положений, а что всего важнее, иереем для христиан еще до священства". В Афинах началась дружба Василия с Григорием Богословом, – дружба, которой они были верны до конца своей жизни. "Дружба эта была самая искренняя и неразрывная, так что, – по словам Григория, – могло казаться, что в обоих одна душа поддерживает два тела, что они были один в другом и один у другого"...

В таком шумном и блестящем городе, как Афины, в этой резиденции язычества, где, по словам св. Григория, "идолов было гораздо больше, чем в целой Элладе", юные наши друзья не увлеклись ни прелестями разгульной жизни афинской молодежи, ни языческими суевериями. Они жили изолированно от других, жили в мире, как совершенные иноки, хотя в это время не были еще крещены. – Нам известны были, – говорит Григорий, – две дороги: одна, это – первая и превосходнейшая, вела к нашим священным храмам и к тамошним учителям; другая, это – вторая и неравного достоинства с первою, вела к наставникам наук внешних. Другие же дороги на праздники, на зрелища, народные стечения, на пиршества, предоставляли мы желающим. Ибо и внимания достойным не почитали того, что не ведет к добродетели, и не делает лучшим своего любителя…

Закончивши курс наук в Афинах, где Василий превосходно изучил риторство, стихотворную науку, философию, диалектику, астрономию и медицину, наши друзья должны были расстаться. Их обоих сильно удерживали в Афинах, но Василий, как человек более твердого характера, не остался, несмотря ни на какие просьбы друзей, а Григорий склонился на эти просьбы и остался в Афинах. Итак, друзья расстались. 
– И совершилось, – говорит св. Григорий, – дело до совершения своего невероятное. Ибо сие было то же, что рассечь надвое одно тело, и умертвить нас обоих, или то же, что разлучить тельцов, которые, будучи вместе вскормлены и приучены к одному языку, жалобно мычат друг о друге и не терпят разлуки… 
Возвратясь чрез Константинополь и Ефес, в Понт, Василий несколько времени исправлял должность адвоката. В 359 году, почувствовав суетность мирской славы, он решился совсем прервать связь с миром; принял крещение и степень чтеца и отправился изучать жизнь иноческую у пустынников в Сирии, Месопотамии, Палестине и Египте; потом поселился близ Неокесарии в пустыне, орошаемой потоком Ирисом, не вдали от места, где жили с другими девственницами мать и сестра его. Сюда, в пустыню, Василий вызвал друга своего Григория; здесь друзья снова погрузились в научные занятия; но теперь они уже изучали не внешнюю языческую мудрость, но христианское любомудрие, – занимались изучением писания, церковных писателей и между ними преимущественно Оригена, из лучших сочинений которого они сделали извлечения, известные под именем Филокалии. В 363 г. пустынник писал Юлиану, требовавшему у него денег с угрозою опустошить Кесарию:

"Я содрагаюсь, что ты облечен в порфиру, что глава твоя украшена венцом, который без благочестия вменяется царю не в честь, а в бесчестие. Тебе известнее вчерашнего дня, что я не люблю собирать богатства, и, однако, ты требуешь от меня тысячу литр золота. Помилуй, государь, я столько стяжал его, что если бы сегодня мне захотелось в другой раз вкусить пищи, то у меня на это не стало бы денег. У меня, как и должно быть, нечего делать повару: лучшие из явств, которыми мы изобилуем, травяные листья с черствым хлебом и кислым вином".

Этот и подобные факты, которые мы приведем ниже, факты его столкновения с сильными мира сего, показывают в Василии непоколебимую твердость характера, чуждую всякого ласкательства и угодничества, – качества, необходимые в пастыре Церкви, который, по своему высокому положению, должен служить Богу, а не людям.

В 364 году Василий посвящен в сан пресвитера. В этом звании Василий скоро приобрел себе такое уважение, каким не пользовался и сам епископ Евсевий, еще не довольно опытный в делах церковных. Но едва прошел год его пресвитерства, как епископ, завидуя славе Василия, стал притеснять и оскорблять его. Охлаждение любви между епископом и пресвитером было весьма заметно и для посторонних. Иноки кесарийских обителей приняли сторону Василия и отваживались на самое опасное дело, замышляли отделиться от своего епископа, отсекши и немалую часть народа из низкого и высокого сословия. Желая предотвратить такое возмущение, Василий, по совету Григория Богослова, вместе с ним предался бегству и удалился из Кесарии в свою мирную пустыню.

Слух о том, что император Валент ведет с собою арианских епископов, чтобы водворить и в Кесарии злочестивое учение, и письма Григория, отца Григория Назианзина, вскоре, впрочем, расположили Евсевия к примирению с Василием; желание примирения было так сильно, что Евсевий первый решился писать просительное и пригласительное письмо к обиженному пресвитеру. Но миролюбивый пустынник, узнав о перемене мыслей и расположении Евсевия, хотел совершенно победить любовию и великодушием своего врага; по совету Григория, Василий сам пришел в Кесарию прежде епископского приглашения. Возвращение его было как нельзя более кстати и вовремя; это потому, что скопище еретиков уже напало на Кесарийскую церковь, и одни из них уже явились, и производили беспокойство, а другие обещали явиться, много полагаясь на неопытность тогдашнего предстоятеля. Василий вскоре дал узнать им, как напрасна была их надежда. 
К концу шестилетнего пресвитерского служения умер кесарийский архиепископ Евсевий, и сам Василий подвергся такой тяжкой болезни, что ожидал себе скорой смерти. Посему вызвал к себе друга своего Григория только для того, чтобы передать ему свою последнюю волю. Но сверх всякого ожидания, как только начали проходить болезненные припадки, епископы, собравшись в Кесарию, по случаю смерти Евсевия, предоставили больному Василию полное управление кесарийскою Церковью...

Тогдашний император Валент, по выражению Григория Богослова, скрежетал зубами на Церковь, принимая на себя львиный образ, рыкал как лев и для многих был неприступен. Уже и первые опыты отважности сего царя покровителя ариан были: изгнание, описания имуществ, явные и скрытные советы, сожжение пресвитеров на море, обагрение бескровной жертвы кровьми людей и оскорбление стыдливости дев. В самой Кесарии в 371 году явился уже арианский епископ, славившийся ученостию Евиппий; опасались прибытия еще единомысленных с ним епископов из Армении и Киликии. Письменные сношения Василия с друзьями при дворе императора Валента не имели успеха; придворные отвечали только, что надобно благодарить Бога и за то, что состояние православия еще не хуже. Итак, св. Василий придумал следующие, по словам Григория, весьма спасительные средства: "Сколько мог, углубившись в себя самого и затворившись с духом, напрягает все силы человеческого разума, перечитывает все глубины писания, делает возражения еретикам, борется и препирается с ними, отражает их чрезмерную наглость; к одним идет сам, к другим посылает, иных зовет к себе, дает советы, обличает, запрещает, угрожает, укоряет, защищает народы, города, людей частных; тех, которые были под руками, низлагает вблизи разящим оружием, а тех, которые находились вдали, поражает стрелами письмен, вообще придумывает все роды спасения и врачует.

Валент, зная силу кесарийского епископа, очень желал с ним сблизиться. Собираясь сам ехать в Кесарию, он сначала послал туда первого сановника империи, префекта Модеста арианина, поручив ему расположить Василия к арианам; в случае же неудачи – изгнать его из Кесарии. Модест призвал к себе св. Василия и, не удостоив его имени епископа, сказал ему: 
– Для чего ты, Василий, противишься государю, и один из всех остаешься упорным? Для чего не держишься одной веры с царем, когда все другие склонились и уступили? 
– Не того требует мой царь, – отвечал св. Василий, – не могу я поклоняться твари, я сам творение Божие. 
– Что же мы по-твоему? – спросил префект. – Или ничего не значим? 
– Ты префект и притом из знатных, – отвечал святитель, – однако же, не выше Бога. Для меня важно быть в общении с вами: почему и не так? И вы Божия тварь. Но не важнее чем быть в общении с каждым верующим из подчиненных вам. Христианство славно не по почестям, а по вере.

Раздраженный Модест стал угрожать изгнанием из Кесарии, отнятием имущества, мучениями, смертию. Но святителя не испугали никакие угрозы, и он смело отвечал: 
– Если можешь, угрожай чем-нибудь другим, а этого я не страшусь. Кто ничего не имеет, у того нечего отнимать, разве потребуешь это волосяное рубище и немногих книг, в которых все мои пожитки; изгнания не знаю, ибо вся земля Господня. А истязания что причинят мне, когда нет у меня тела? Смерть же для меня благодеяние: она скорее соединит меня с Господом, для Которого живу и тружусь и к Которому давно поспешаю.

Модест был поражен величием и неустрашимостью св. Василия. 
– Никто еще так со мною не говорил, – сказал Модест.

Василий отвечал: 
– Вероятно, тебе еще не случалось говорить с епископом; иначе, без сомнения, говоря о подобном предмете, услышал бы такие же слова. Мы во всех других случаях кротки, смиреннее всякого, этого требует от нас заповедь Божия, и не только пред таким могуществом, но даже пред кем бы то ни было; а когда дело идет о славе Божией, – тогда, презирая все, имеем в виду одного Бога. Огонь, меч, звери и железные когти скорее будут для нас наслаждением, нежели произведут ужас. Пусть слышит о сем царь, что ты не покоришь себе нас и не заставишь приложиться к нечестию, какими ужасами ни будешь угрожать… 
Отпуская Василия, Модест советовал ему подумать до следующего дня. 
– Не нужно, – решительно и спокойно отвечал великий святитель, – я и ныне и завтра таков же.

Вскоре прибыл в Кесарию сам Валент. Модест донес ему: "Побеждены мы, царь, настоятелем этой церкви: это муж, который выше угроз, тверже доводов, сильнее убеждений". Император как бы не хотел верить, и для привлечения Василия на свою сторону присылал еще к нему многих из придворных и людей военного звания, и проходящих должность судей, и женских приставников, и главного своего повара Демосфена, который грозил убить архипастыря своим поварским ножом. Но все эти послы должны были сознаться, что твердость архипастыря непреодолима. После этого царь искал только случая переговорить с Василием лично. Наступил праздник Богоявления, в который Василий совершал богослужение в своем соборном храме.

В Кесарии не было арианских храмов. Поэтому и император с своею свитою вошел в православную церковь и присоединением к народу показывал вид некоторого единения с ним в вере. Когда же слух Валента как громом поражен был начавшимся песнопением, когда Валент увидел море народа, а в алтаре и близ него не столько человеческое, сколько ангельское благолепие, тогда пришел в изнеможение, и взор и душа его покрылись мраком и пришли в крушение. При всем этом он сам понес к божественной трапезе дары, вероятно, золотые сосуды, но никто из клира не прикасался к ним, потому что не знал, примет ли их от еретика архипастырь. Царь до того смутился, что не мог твердо стоять на своих ногах, и если бы один из служителей алтаря не поддержал его, то произошло бы падение. При таком смущении он сделался вовсе неспособным вступить в беседу с Василием и, таким образом, вышел из храма ни с чем. Для вознаграждения первой неудачи нужно было в другой раз посетить православную церковь. В это время Василий не был служащим, пригласил императора в алтарь, где стоял сам, и много говорил ему о божественных догматах...

При этом свидании Валент не только не обнаружил никакого нерасположения к Василию, но, по свидетельству Феодорита, был еще восхищен беседою Василия. Но твердость и постоянство не были достоинствами сего государя; по настоянию арианских епископов и своих придворных, Валент чрез несколько времени решился было подписать приговор об изгнании Василия. Уже назначена была для приведения в исполнение царского указа следующая ночь, приготовлена была колесница, враги рукоплескали, благочестивые уныли, а друзья Василия с глубокой скорбию смотрели на его спокойное приготовление к отъезду. Осужденный на изгнание, по словам Григория Богослова, он о том только позаботился, что одному из провожатых сказал: 
– Возьми записную книжку и следуй за мной.

В это самое время единственный сын императора Галат заболел горячкою, и так сильно, что не помогали ни врачевства, ни молитвы арианских епископов. Нельзя было не признать в этом происшествии действия наказующей руки Божией. Император хотя со стыдом, но вынужден был пригласить к себе Василия. Василий пришел, не отговариваясь, как сделал бы другой, и тотчас с его приходом горячка в больном уменьшилась. Святитель обещал и совершенное выздоровление, но только в том случае, если над больным совершать крещение православное. Но условие не было принято, и младенец помер. Это же событие так сильно подействовало на Валента, что он немедленно отменил приговор об изгнании. Вскоре приключилась тяжкая болезнь и с префектом Модестом. Но этот с большим доверием прибег к молитвам святителя и получил полное исцеление. Слух об этих событиях увеличивал славу архипастыря, но не образумил Валента.

Находясь под сильным влиянием ариан, император отдал приказ передать церкви православных еретикам. Тяжело было православным и они обратились за помощью к своему заступнику и утешителю великому Василию. Святитель, утешив их, отправился к царю и, пришед к нему, сказал: 
– Честь царя любит суд. И Премудрость говорит: правда царева в суде. За что, царь, осудил ты неправедно, изгнав православных от святой Церкви, отдав ее злославным? 
– Опять ты оскорбляешь меня, Василий, – сказал царь, – не должен ты это делать. 
– Я должен умереть за правду, – отвечал святитель. 
Тогда царь сказал святителю: 
– Суди сам их, но только не будь снисходительнее к людям твоей веры. 
– Если я неправедно осужу, то и меня пошли в заточение, моих единоверцев изгони и отдай Церковь арианам, – отвечал святитель. Взяв же от царя приказ, возвратился в Никею, созвал ариан и сказал им: 
– Царь дал мне приказ совершить суд между вами и православными. 
– Суди, но по суду царя, – отвечали ариане.

Святитель сказал: 
– Приидите вы, ариане, и вы, правоверные, затворите церковь, запечатайте вы своими печатями, а мы своими, и поставьте от обеих сторон стражу. Сначала вы, ариане, помолитесь три дня и три ночи, потом подойдите к церкви. Если двери отворятся по вашей молитве, то церковь будет ваша навеки; если же нет, то мы помолимся одну ночь и если двери церковные отворятся нам, то церковь будет наша; если же и нам не отворятся, то пусть будет ваша.

Ариане согласились. Православные же скорбели и говорили, что святитель не по правде сотворил суд, но по страху цареву. Запечатали церковь и приставили к ней стражу. Ариане три дня и три ночи молились с утра до шести часов, говоря: "Господи, помилуй", 
– но двери не отворились, и они ушли со стыдом. Василий Великий, собрав всех православных с женами и детьми, отправился в церковь святого мученика Диомида и, помолившись там всю ночь, утром со всеми пошел к запечатанной соборной церкви, с пением: "Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас". Став пред церковными дверями, святитель сказал людям: 
– Поднимите ваши руки к небу и говорите: "Господи, помилуй", – потом подошел к дверям, перекрестил их три раза и сказал: "Благословен Бог христианский всегда, ныне, и присно, и во веки веков". Народ сказал: "Аминь".

Вдруг отпали печати и отворились врата и, как от сильной бури и ветра, с страшной силой ударились о стены.

Одна бедная вдова подошла к святителю и, упав пред ним на колени, просила защитить ее от притеснений начальника города. Святитель, никогда никому ни в чем не отказывавший, тотчас написал к градоначальнику следующее: "Эта вдова просит у меня помощи, говоря, что ты все для меня сделаешь. Если правда, то докажи и исполни просьбу женщины". Несчастная вдова, взяв письмо святителя, отдала его градоначальнику. Градоначальник, прочитав, отвечал святителю: 
– Святой отче, если бы я мог исполнить просьбу этой женщины, то с большой радостию сделал бы это. Святитель отвечал: 
– Хорошо, если ты хотел, но не мог; если же мог, но не захотел, то накажет тебя Господь. Так и случилось: чрез несколько времени царь разгневался на градоначальника, узнав об его несправедливостях, и сослал в заточение. Градоначальник обратился за помощью к великому святителю. Св. Василий вымолил ему у царя прощение. Градоначальник был поражен добротою святителя и, в благодарность ему, отдал бедной вдове много из своего имения…

Скорби и огорчения сильно подействовали на слабого здоровьем Василия. В 373 г. он был болен 50 дней, несмотря на теплые минеральные воды и помощь врачей; даже прошел слух о смерти св. Василия в Каппадокии и многие епископы собрались в Кесарию для избрания ему преемника. Они навестили больного, но не утешили его, а еще более огорчили своими рассказами о небережном управлении епископов. "Я оцепенел от множества скорбей, окруживших меня ныне, – писал Василий в одном письме, – они сделали жизнь мою очень тяжкою".

Несмотря на то, что св. Василию очень было тяжело видеть несчастия Церкви, он не отчаивался, но твердо надеялся на помощь Господа. И не обманулся святитель Божий в надежде на милосердие Господа, Которому сам постоянно молился и побуждал других молиться о мире Церкви. Наконец, настали лучшие времена для Церкви. После Валента, убитого на войне, на престол вступил Грациан, который в начале своего царствования издал указ в пользу православия и возвратил из ссылки епископов. Эти события утешили святителя в последние дни его жизни. Измученный скорбями, трудами и болезнию, св. Василий скончался на 49-м году отроду 1 января 379 года. Накануне смерти святитель имел утешение обратить одного иудея в христианство. Это было так: в Кесарии жил иудей, по имени Иосиф, известный врач. Он так верно видел исход болезни, что, осмотрев больного, по биению пульса и другим признакам, мог предсказывать за три и даже за пять дней время смерти. Великий святитель, несмотря на различие веры, любил этого знаменитого врача, провидя его обращение ко Христу, и часто с ним беседовал. Часто говорил святитель другу, что прежде, чем один из них умрет, Иосиф признает Иисуса Христа своим Спасителем и крестится. Чувствуя приближение смерти, святитель призвал к себе Иосифа, как бы для совета о своей болезни. Когда еврей ощупал пульс его, умирающий с улыбкою спросил врача: 
– Что думаешь о моей болезни? Иосиф в смущении обратился к предстоящим и велел им все приготовить для умирающего. Св. Василий спросил: 
– Как? Ты думаешь, что мне нельзя прожить и до завтра?

Еврей отвечал: 
– Поверь мне, владыко, ныне же, прежде чем солнце зайдет, ты умрешь. Поспеши сделать распоряжение, какое нужно для твоей Церкви и для домашних. 
– А что ты сделаешь, если я доживу до утра? – спросил святитель. 
– Пусть я умру, – отвечал еврей. 
– Да, – сказал святитель, – пусть ты умрешь для греха и оживешь для Бога. 
– Знаю, о чем ты говоришь, владыко, и клянусь тебе, что, если ты останешься жив до утра, исполню твою волю и приму крещение.

После этого еврей в полной уверенности, что св. Василий умрет в этот же день, удалился. "Но идеже хощет Бог, – поет св. Церковь, – побеждается естества чин". Святитель стал усердно молить Господа, чтобы Он продлил его жизнь ради спасения еврея, и получил просимое. На следующее утро врач, увидев святителя живым, так был поражен, что пал пред ним на колени и сказал: 
– Теперь верю, что Бог твой есть истинный Бог, и готов исполнить свое обещание. Прикажи крестить меня со всем семейством моим. 
– Я сам хочу и крестить тебя, – сказал св. Василий. 
– Тебе нельзя вставать, владыко, ты слишком слаб, – отвечал врач. 
– Господь укрепит меня, – сказал св. Василий. Сказав это, он встал с постели, отправился в церковь, сам совершил литургию и, окрестив еврея со всем семейством, причастил их св. таин. После этого, возблагодарив Господа, возвратился домой и к вечеру в тот день предал душу Богу



Оцените: