ПРАВОСЛАВНОЕ ПАЛОМНИЧЕСТВО В НАЧАЛО О САЙТЕ ИСТОЧНИКИ ОТЗЫВЫ ССЫЛКИ ВЗЯТЬ БАННЕР

Следует ли вам пытаться воспитывать, просвещать других?

Не многие делайтесь учителями, зная, что мы подвергнемся большему осуждению, ибо все мы много согрешаем.

(Иак. 3, 1-2).



Свечка, когда не горит, то и не светит.

Русская пословица.



Мораль читать доставляет удовольствие очень большое, потому что, вычитывая, человек, в сущности, говорит о себе, и это очень приятно, и это есть своего рода творчество с обратным действием, то есть не освобождающим, а угнетающим.



Чтобы один человек сказал другому, что ему нужно делать, слышащий должен быть смиренным, а говорящий в десять раз смиреннее его, и, кроме этого, он сам должен стараться применять в своей жизни то, чему учит другого.



Величайшее из всех безобразий безобразие есть заповедовать другому делать то, чего сам не исполняешь, ибо никакой не получим пользы от чужих дел.



Если хочешь, человек, в законе Господнем поучаться и его проповедовать, должен ты иметь сердце очищенное от злых похотей, ум очистить от суетных мыслей, уста заградить к сквернословию, срамословию, празднословию, злословию, клевете и от прочих дел, слову Божию противных, беречься.



Бездейственность безмолвия возлюби паче, нежели насыщение алчущих в мире и обращение многих народов к поклонению Богу. Лучше тебе самого себя разрешить от уз греха, нежели рабов освобождать от рабства. Лучше тебе умириться с душой твоей в единомыслии тройственного в тебе состава, т. е. тела, души и духа, нежели учением своим умиротворять разномыслящих. Ибо Григорий говорит: хорошо богословствовать ради Бога, но лучше сего для человека сделать себя чистым для Бога.

У кого ум осквернен постыдными страстями, и кто поспешает наполнить ум свой мечтательными помыслами, тому заграждаются уста наказанием за то, что, не очистив прежде ума скорбями и не покорив плотских вожделений, но положившись на то, что слышало ухо, и что написано чернилами, устремился он прямо вперед, идти путем, исполненным мраков, когда сам слеп очами.

 Для Тебя не столько важно то, чтобы множилось наипаче дело проповеди Евангелия Твоего в мире, сколько то, чтобы мне была польза от искушений моих, и чтобы душа моя сохранилась у Тебя здравою.



Слова неразумного человека шумный плеск моря, которое бьет в берега, но не напаяет береговых растений.

Лучше учиться, нежели, не зная, учить.



Еще не успел я начать подвигов благочестия, а уже заразился тщеславием. Еще не успел вступить в преддверие, а уже мечтаю о внутреннем святилище. Еще не положил начатков жизни богоугодной, а уже ближних моих обличаю. Еще не узнал, что есть истина, а хочу быть наставником других. Душа моя! Все даровал тебе Господь смысл, разум, ведение, рассуждение, познай же полезное для тебя. Как мечтаешь ты сообщать свет другим, когда ты сама погружена еще во тьму? Врачуй прежде самое себя, а если не можешь, то оплакивай слепоту свою.



Всякий раз, как учишь ближнего своего: сделай это или то, так помышляй о себе и думай, что ты, взяв лом, разоряешь свой дом, желая устроить дом его.

Откуда могу знать, угоден ли я Богу, чтоб сказать брату: поступи так или иначе. Сам нахожусь еще под игом покаяния по причине грехов моих.

Опасно учить ближнего преждевременно, чтоб самому не впасть в то, от чего предостерегается ближний учением. Впадающий в грех не может научать тому, как не впадать в него.



Учить ближнего столько же противно смиренномудрию, как и обличать его.



...Если бы вполне были они убеждены, что великий труд привести кого-либо к благочестию, и в точности знали, какой опасностью сопровождается дело, то, конечно, отказались бы от оного, как превышающего их силы.

Когда покорены все страсти, ниоткуда не беспокоят уже враги и оборонительных оружий не нужно употреблять в дело, тогда хорошо возделывать души других. А пока самовластвуют еще страсти, продолжается еще брань с мудрованием плоти, не должно отымать рук от оружия, но непрестанно надлежит иметь их под руками, чтобы злокозненные нашего упокоения не обратили случай к нападению, не пленили нас без пролития крови.



Сделать выговор нетрудно, и всякий человек это может; для того же, чтобы определить о должном, что надлежит делать, нужен искусный советник.

Невозможно господствовать над страстями других тому, кто не победил еще собственных.

Обыкновенно больше пользы приносит жизнь без слова, нежели слово без жизни. Ибо первая приносит пользу и молча, а второе, и взывая, возбуждает неудовольствие.



Если некоторые, мучимые прежде приобретенными привычками, могут хотя простым словом учить других, да научат, только да не начальствуют; может быть, они когда-нибудь, хотя собственных слов устыдившись, начнут деятельную добродетель. Таким образом и на них сбудется то, что, как я видел, случалось с некоторыми погрязшими в тине: испытавши нечистоту ее, они рассказывали мимоходящим, каким образом попали в тину; и делали сие в предохранение их, чтобы и они не погрязли, идя тем же путем; и за спасение иных Всесильный избавил их от тины греха. Если же страждущие от страстей произвольно предаются сластям, то молчанием да показывают свое учение.



Надлежит тебе осмотрительно умерять горячность ревности о других, да сохранит тебя Господь в мире и покое душевном. Смотри, не потерпела бы душа твоя ущерба в своем главном в мире сердца, от неразумных забот по пользе других.



Других учить легко, как камни с колокольни бросать; и это учение самим делом исполнить тяжело, как камни эти на колокольню таскать.



Теория это придворная дама, а практика, как медведь в лесу.

Каждый сам о себе отдаст ответ Богу. Больному как телом, так равно и душой, нерассудно ревновать о других.

Каждому из нас более должно заботиться о себе самом, о своей душе и о собственной пользе душевной, потому что, по слову Апостола, каждый из нас сам о себе воздаст слово Богу. У нас же путаница оттого и происходит, что мы все более склонны к вразумлению других.



Благовествование и проповедь не есть не только первый, но и хоть бы какой-нибудь долг всякого верующего. Первый долг верующего очистить себя от страстей...

Враг, губитель душ, чрез ревность о спасении всех оставляет в пагубе душу того, кому влагает такие мысли.



Доктор, доктор! Оглянись вокруг! Твоим больным не надо ничего передавать от твоего внутреннего содержания они этого не поймут. Им нужны твоя любовь, твой профессионализм, и всё это в Боге, в молитве о них.



Тщеславие и самомнение любят учить и наставлять. Они не заботятся о достоинстве своего совета! Они не помышляют, что могут нанести ближнему неисцельную язву нелепым советом...

Если же человек прежде очищения Истиною будет руководствоваться своим вдохновением, то он будет издавать для себя и для других не чистый свет, но смешанный, обманчивый, потому что в сердце его живет не простое добро, но добро, смешанное со злом более или менее.



Тот, кто хочет зажечь сердца других людей любовью ко Христу, должен сам пылать этой любовью.



Если хочешь исправить кого от недостатков, не думай исправить его одними своими средствами: сами мы больше портим дело своими собственными страстями, например, гордостью и происходящей оттуда раздражительностью, но возверзи печаль на Господа (Пс. 54, 23) и помолись Ему, испытующему наши сердца и утробы (Ср.: Пс. 7, 10), от всего сердца, чтобы Он Сам просветил ум и сердце человека.



Очень может быть, что это злые страсти, таящиеся в нас, подущают нас перенести заботы о спасении своей души на заботы о спасении других, и, таким образом, они получают возможность иметь вольное пребывание в нашем сердце, и, спасая других, мы можем погибать. Не мнози учители бывайте, братие моя, ведяще, яко большее осуждение приимем, говорит апостол Иаков (Иак. 3,1).

Как часто теперь уверовавшие не живут верой, а только уразумевают отдельные моменты христианской науки, перетолковывают их, сообщают ближнему, сами так и не воспользовавшись этим богатством. Как теперь распространено такое явление: вся религиозная жизнь у человека и начинается и заканчивается только в голове, не доходя до сердца; входят религиозные познания через слух, через разум, вращаются в уме, пересматриваются, переосмысливаются, часто переделываются на свой лад и тут же через язык выносятся наружу, выдаются окружающим как бы нечто взятое из действительного духовного опыта, из самой жизни. Но такое знание, не испытанное, не выстраданное деятельной жизнью, борьбой, пустое. Человек, поучающий не из духовного опыта, а из книжного знания, по слову Исаака Сирианина (сл. 1), подобен художнику, который, обещая воду жаждущему, пишет ее красками на стене. Беда еще и в том, что преждевременно посвятивший себя учительствованию остается сам без плода, увлечение это становится сильным препятствием к тому, чтоб заниматься собой, видеть себя, свои немощи, искать собственного уврачевания.



Остерегись, желая спасти ближнего, чтобы он не увлек тебя в гибельную пропасть. Последнее случается ежечасно.

Все мы находимся в злейшей прелести, по выражению преп. Симеона Нового Богослова, то есть во тьме, в заблуждении, в рабстве у диавола. Только немногие бывают освобождены Господом от этого состояния. Как же слепой может вести слепого?

Если человек с помощью Божией очистится от греха и тем самым будет чисто смотреть на все, то: 1) всё покажется ему в другом свете и тогда только он даст правильную оценку всему, 2) тогда в сердце его будет одна любовь ко всей твари и непостижимая жалость, и желание, чтобы никто не страдал, никто ни в чем не потерпел вреда (см. Исаака Сирина о сердце милующем). Только тогда и можно учить ближнего (да и то по указанию благодати Божией), и тогда слово будет действенно, полезно, будет исцелять, а не ранить. А пока не достигнем такого состояния надо не лезть в учителя.



Осуждать себя и исправлять свои немощи, свои грехи, свои привычки, пороки, которых у нас у каждого бесчисленное множество, вот это доброе дело, это наше священная обязанность. И мы должны это делать, иначе мы не спасёмся. Мы должны постепенно восходить от силы в силу.



К сожалению, некоторые имеют неразумные претензии к другим. Они хотят, чтобы все были такого же духовного склада, как они сами, и когда другой человек от них отличается, например, более снисходительным или резким характером, то они тут же приходят к заключению, что он человек недуховный.



Мы часто давим на души наших родственников и знакомых, заманивая их в храм. На нас злятся, нас не слушают, а мы обижаемся, осуждаем своих ближних: я, мол, ему говорю, а он не делает. Но ведь слово о Боге и слово Божие вовсе не одно и то же. Когда мы говорим о Боге свое страстное слово это слово наше, а не Божие, даже если мы, не переставая, цитируем Священное Писание, как это, кстати, сплошь и рядом бывает у иеговистов и других еретиков. И люди, которые не принимают такого безблагодатного цитирования, вовсе не обязательно отвергают само Евангелие. Они очень часто отвергают наше насилие над их душами, и это бывает их целомудренной реакцией на наше бесстыдство, а мы в гордых мечтаниях мним себя чуть ли не апостолами и мучениками.
Особенно вредит нашей проповеди наша же неблагочестивая жизнь. Мы злословим, раздражаемся, чревоугодничаем, мы пристрастны к деньгам и вещам, обидчивы и самолюбивы, нецеломудренны в одежде, жестах, словах все это видят наши ближние, и, когда мы зазываем их в Церковь, они, шарахаясь от нас, отворачиваются и от Церкви. Из-за нас хулится имя Божие.

В Евангелии от Луки (см. Лк. 5, 1-11) мы читаем, как апостолы без Христа всю ночь ловили рыбу, но ничего не поймали, а когда пришел Христос, то по Его слову поймали очень много. Так же и наша проповедь ближним о Боге: все ловим духовных чад для Церкви, но, пока Он сам не поучаствует в этом, проповедь остается бесплодной.



Представим себе человека высокомерного, угрюмого, который стал бы вам говорить о Боге. Имела бы успех его проповедь? Весьма сомнительно. Но если в душе христианина-проповедника поселились подлинная кротость и спокойствие, радость и доброжелательность, мудрость и чистота, глубокое смирение, то тогда и слов не понадобится одного взгляда на лицо его достаточно будет, чтобы уверовать в Евангелие.

[ « Какова истинная любовь? ] [ Следует ли вам обличать других? » ]
Оцените: